Марьсергевна (dissomnia) wrote,
Марьсергевна
dissomnia

Categories:
Фильм Дудя «Колыма - родина нашего страха» я посмотрела в два захода. Сразу одолеть все - тяжело очень.

Это истории детей и внуков, свидетелей репрессий близких. Когда арестовывают отца - уважаемого человека, известного на всю страну академика Королева. Его дочь плачет, рассказывая, как в ночь перед арестом мама и папа не включали свет, слушали новую пластинку, знали, что спокойной жизни осталось час или два.



Каждый, конечно, вспоминает своих. Истории эти уникальные и в то же время такие похожие: я читала их десятки. Люди вдруг стали расходным материалом, живые люди превратились в цифры в разнарядках, план по расстрелу с перевыполнением - непостижимая для современного человека вещь, но такая простая и обыденная тогда, в рамках сталинской идеологии.

Посмотрела фильм. Дома одна, со мной только кошки. Нельзя такое одной на ночь смотреть. Пошла говорить с папой. Папа ворчит, что смотрю всяких Дудей, вместо того, чтоб книжки читать. Напомнил семейную историю, которую знаю наизусть - хочется деталей, подробностей, да только где их взять... Расспрашиваю папу, зная, что у него нет ответа на мои вопросы. Только несколько сухих фактов. Только данные из того расстрельного списка.

Мой прадед, Фомин Артем Аверьянович 1898 года рождения, был лесником. Он родился в Польше, в Волынской губернии. Здоровенный был и сильный. Прабабушка Ева с Западной Украины - тихонькая, маленькая. Дочка Маша или, как ее называли, Маня, родилась у них первой. Потом еще были дети.

В 1938 году за Артемом пришли. Донес ли кто, или без доноса разнарядку спустили - никто не узнает. Чем мог быть виноват лесник? Сорокалетний мужчина - я представляю себе моего Сашу сейчас. Расцвет жизни. Живи да радуйся. Артема арестовали. Семья его больше не видела.

В конце восьмидесятых потом опубликуют список расстрелянных и посмертно реабилитированных в Тульской области. Так баба Маня узнает, что ее отца расстреляли 26 января 1938 года.

Ева осталась одна с детьми. Поднимала их сама, замуж больше не вышла. Тихая, улыбчивая. Папа мой помнит ее: весенний день, вот вроде как сегодня, когда солнце заливает весь двор, пригревает скамейку. Внучок Сережа - кривоног и суров, последовательно выкидывает игрушки с балкона второго этажа в доме на улице Кутузова. Только мячик остался - не пролез через балконную решетку. Ева смотрит, молчит. Улыбается.

Сережа - мой папа. Меня назвали в честь бабы Мани. Я люблю свое имя - обычное имя, одно из самых частых, но для меня оно - связующая нить с прошлым. Давно нет в живых бабы Мани. Она мне снится изредка, никогда не приходит просто так. Всегда говорит что-то важное, что вскоре сбывается. Предупреждает, волнуется. Обнимет, повернется и уйдет, как будто ей совсем немного времени дали, чтобы сказать несколько слов. Она очень горевала, когда умерла Ева, ее мама. Надеюсь, они там встретились - больше своей мамы баба Маня любила разве что сынка Сережу.

Каждый раз я прошу папу рассказать о прадеде. Я наизусть знаю факты, но мне нужны ответы и на другие вопросы. Как растить детей, не зная, вернется муж или нет, виноват он или нет, приговорен к «ВМН», высшей мере наказания - расстрелу, или сослан? Как на Еву смотрели соседи - с сочувствием ли, с осуждением? Как ей жилось с чувством отчаянной несправедливости, откуда были силы кротко улыбаться? Как уместить в голове тот факт, что ты ни в чем не виноват, но тебе не посчастливилось быть одной из цифр в разнарядке, строчкой в документах, а раз так, то больше не увидишь свою семью, и весну, и голубое небо?

У меня очень много вопросов. Я мало знаю, но мне кажется, будто все это было вчера. Богатое воображение и много эмоций - это у меня от бабы Мани. У меня родился сынок - он младенцем, в точности как Сережа, ловко ловил пятку ртом и блаженно ее посасывал, а еще смешно, по-дельфиньи пищал, когда был в благостном настроении. Мне кажется, будто все поколения моей родни где-то рядом, пока о них помнят. Я помню бабу Маню. Я ни разу не видела прабабушку Еву и прадеда Артема, но они живы, пока папа рассказывает о них, пока мой сын копирует их в едва уловимых мелочах.

«Может ли это повториться?» - спрашивает Дудь у Ефима Шифрина, у которого был репрессирован отец. «А почему нет?» - отвечает Шифрин.

Пусть повторяется весенний солнечный день, когда солнце заливает весь двор, а какой-то карапуз сосредоточенно проталкивает свои игрушки одна за другой через узенькую балконную решетку. Пусть рождаются младенцы, которые умеют ловко хватать свою розовую пятку ртом. Пусть будут другие Маши, Мани.

Но темных январских вечеров, когда без предупреждения и навсегда уходит кто-то близкий, когда миллионы чьих-то близких по всей стране уходят навсегда, пусть не будет.

Можно, дорогое Мрзд?
Tags: истории из жизни, кино, личное
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 1 000 tokens
***
...
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments